Сергей позний мета знакомства

Чтение Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы русско-японской войны гг.

сергей позний мета знакомства

За поиск места для точного удаpа молотком - 97 злотых. Итого - злотых". .. Корр. (Сергей Черных): Скажите, а анекдоты про Василия Ивановича вас не раздражают? Дочь Чапаева В купе поезда решили знакомиться с помощью шарад. - Первый слог моей Зима, собачий холод, позний вечер. С. Н. Позний .. Позний Сергей Николаевич – руководитель проекта « Институт независимых стратегических исследований – ИНСИ (Киев, Украина). Но очень часто, когда имелись свободные места в одном и отсутствовали в другом, .. глубоко знакомиться со специальной литературой, при этом не наблдюдающий более позние формы - с невропаталогией и т. д. На лицевой её стороне сослуживец Виталия, Сергей Дорофеевич.

В сентябре года я и Саша Павлов сходили без кислорода на свой первый восьмитысячник - Манаслу, 8 м. В коротких промежутках между горами сутками сижу у ноутбука и работаю над развитием "Кулуара". Уверен, мы сможем вывести организацию походов и восхождений на новый уровень. Эверест 8 м - Непал, Без кислорода и шерпов Аконкагуа 6 м - Аргентина, январь Высшая точка южной Америки, входит в программу "Семь вершин" Пик Ленина 7 м - Киргизия, июль Дошли до высоты 6 м, прекратили восхождение из-за холода и жуткого ветра Мера пик 6 м - Непал, декабрь Айленд пик 6 м - Непал, декабрь Килиманджаро 5 м - Танзания, сентябрь Высшая точка Африки, входит в программу "Семь вершин" Эльбрус 5 м - Россия, август Высшая точка Европы, входит в программу "Семь вершин" Что было - немножко истории В походы я начал ходить еще в раннем детстве — родители-альпинисты тягали нас с сестрой куда только.

В свой первый настоящий поход в Карпаты я пошел в 9 лет. Тогда мы прошли вершины Великий Верх и Стой, а еще жутко объелись черники. И тут понеслось — по похода ежегодно. Надо сказать, что ходить в походы в детстве мне не очень нравилось — ну какому нормальному ребенку понравится тащить на себе громадный рюкзак и мокнуть от пота или дождя?

Ведь в это время я мог гонять мяча во дворе с друзьями! Но нет, родители были настойчивы и открутиться от поездок мне не удавалось. Время шло и я начал ловить истинный кайф от походов! И, как ни странно, я понял одну простую вещь — чем сложнее маршрут, чем хуже погода и чем в большую ж пу вы попали — тем это круче! Ведь именно о таких моментах потом взахлеб рассказываешь всем друзьям и знакомым. Именно такими моментами гордишься больше. С пониманием сей простой штуки я научился получать удовольствие от каждого момента в горах и уже родителям не надо было меня заставлять.

Я сам начал собирать группы друзей и их знакомых и проводить походы. Мы интенсивно развиваемся, постоянно добавляем новые регионы и маршруты. Конечно, более чем грустно, что мне, начинающему оратору, ещё не облдающему никаким авторитетом, приходится выступать противником человека, силы которого в несколько раз превышают мои силы.

Но так как в России до сих пор не нашлось ни одного более значительного, чем я, гражданина, чтобы избавить меня от обязанности во всяком случае нелегкой, то я и принуждена принять её на себя Разумеется, нападение такого ничтожного комара, как я, на такого матёрого льва, каким является профессор Тарновский, пройдёт для него совершенно незамеченным, но я желаю, но я желаю единственно только одного: Постараемся же выяснить значение и сущность регламентации проституции.

Действительно, во все времена мужчины были озабочены изысканием наиболее удобных средств для удовлетворения своих половых аппетитов, по большей части искусственно доводимых до чудовищных и совершенно чуждых природе размеров. В период существования рабства похоть господствующих классов удовлетворялась сравнительно легко. Так, например, Солон, которому Греция обязана различного рода "мудрыми" учреждениями, в высшей степени просто разрешил один из назревших вопросов своего времени.

Он накупил со всех концов античного мира красивейших рабынь и запер их в отдельном здании, куда могли входить за самую ничтожную плату - на наши деньги копеек - все граждане. Таким-то образом было положено начало первым в Европе публичным домам. Институт рабства служил надёжной гарантией для обеспечения гражданам достаточного количества проституток, но постепенное исчезновение рабовладения поставило было господ потребителей человеческого мяса в крайне безвыходное положение, так как число женщин, которые добровольно решились бы посвятить себя исключительно торговле своим собственным телом, постоянно имелось только в самом ограниченном количестве во всех странах мира.

Но, к их несчастью, наука до сих пор составляла монополию исключительно сильного пола, вот почему "жрецы науки" обыкновенно с таким сердечным умилением говорят об институте проституции. Да, впрочем, жалеть о проститутке и церемониться с нею интеллигенции нечего, так как "публичная" есть не более как "продукт вырождения", - надо только умеючи эксплуатировать её нищету и позор.

Во имя "общественного блага" жрецы взяли на себя организацию питомников "вырожденных" и надзор за правильной культурой. Но так как общественная совесть была несколько смущена такими смелыми опытами в области создания новых зоологических пород, отличающихся, по уверению Ломброзо и Тарновского, петлистыми ушами, то "жрецы" поспешили успокоить общество уверением, что только действия подобного рода могут обеспечить господам потребителям здоровый, изъятый от сифилитического заражения продукт.

Я говорю здесь о регламентации проституции, или о пресловутом врачебо-полицейском надзоре. Франция, обыкновенно первой вступающая в каждую последующую стадию исторического развития, в качестве старшей из семьи народов новейшей исторической формации, первой ввела у себя регламентацию. Во всех городах Франции была раскинута целая сеть знаменитых Бюро нравов или врачебно-полицейских комитетов, ведающих "подчинением женщин" и осмотром.

Все проституирующие женщины должны немедленно вноситься в списки так называемых публичных. Грешные тела внесённых в списки должны подвергаться периодическим медицинским осмотрам нарочито представленных для этого врачей, которые и обязаны гарантировать господам потребителям свежесть и доброкачественность товара.

Но так как проститутки со своийственным этим тварям бесстыдством упорно не хотели понимать своей великой миссии клапанов и начали усиленно укрываться от отечского попечения надзора, прибегнув к помощи и защите самых последних отребьев населения, получивших название сутенёров, то для уловления их был учреждён целый штат агентов.

Эти агенты должны были отыскивать тайных или укрывающихся проституток, осмеливающихся торговать своим телом без позволения начальства, и представлять их в Бюро нравов, где без всякого суда и следствия, опираясь единственно только на показание агента, который получал награду за каждую пойманную проститутку, их лишают всех прав состояния и навеки пригвождают к позорному столбу, и это в то время, когда современное законодательство всех так называемых цивилизованных стран имеет своим базисом положение: Мартиролог жертв этой отвратительной агентуры очень длиннен, но я приведу только два натболее поразивших меня случая.

В Лионе, около вокзала, агент полиции нравов, переодетый в штатское, накладывает свою руку на на очень бедно, но в высшей степени чисто одетую девушку. В паническом ужасе девушка вырывается из его рук и попадает под колёса проезжавшего мимо омнибуса.

Собравшаяся толпа умоляет агента перевести девушку в близлежащий отель, откуда уже она могла быть перевезена в Бюро врачебно-полицейского надзора.

Но агент непреклонен, величественным жестом вталкивает он несчастную, которая становится общественным достоянием, в фиакр и велит кучеру направить лошадей в комитет.

Но, предпочитая смерть позору, девушка собирает последние силы и, когда карета проезжает над берегом Роны, бросается в реку. Не проходит и нескольких дней, как в том же Лионе разыгрывается следующая возмутительная драма. К одной девушке, убежавшей от своих родителей для того, чтобы посвятить себя исключительно искусству живописи, вечером тихо входит агент комитета Девушка бросается в окно И этот надзор тяготеет буквально над всеми женщинами, ведь только случайности рождения избавляют нас от.

Опираясь на массу фактов, собранных во всех странах мира за время существования регламентации, можно сказать, что в нашем современном обществе часто достаточно быть молодой, недурной особой и - беззащитной, чтобы стать лёгкой добычей агента.

Нужно ли удивляться тому, что Лефорт, подвергнувший строгой моральной оценке деятельность врачей, заведующих во всех странах регламентацией, произнёс следующие знаменательные слова: Среди самих питомцев эскулапа образовался наконец благодетельный раскол.

Наконец нашлись люди, имена которых потомство с благоданостью внесёт на первую страницу истории нового цикла развития человечества. Они возвысили свой голос против регламентации и назвали себя аболиционистами, термином, который должен нам напомнить то благодетельное движение, благодаря которому рухнул рабовладельческий институт в Америке.

Всё предвещало, что и в России наконец возникнет движение, которое должно было ассенизировать наше отечество, уже и в эту эпоху тяжко страдающее от гнойной язвы проституции. Но в году появилось знаменитое сочинение профессора Тарновского "Проституция и аболиционизм", которое задушило, так сказать аболиционистическую партию в самом её зародыше настолько, что и по сиё время русские врачи, вообще подобно всей русской интеллигенции не отличающиеся гражданским мужеством, в угоду Тарновскому старательно вычёркивают регламентацию из программы всех своих официальных съездов.

Пользуясь своим научным авторитетом у правительства, Тарновский прибегнул к довольно распространённому в Российской Империи приёму "заигрывания", объявив нчтоже сумняшеся аболиционизм вредным антигосударственным учением!!!

Это довольно не простая история Если бы сегодня тысяче выпускниц медицинских институтов задали вопрос: Только согласитесь,существовала же, наверное, когда-то девушка, которая, получив врачебный диплом, должна была не только переступить порог венеричской больницы, но и стала приходить туда ежедневно, чтобы лечить тамошних обитательниц Почему судьба уготовила именно ей такую участь в российской и даже европейской венерологии?

Совсем молодой петербурженке, отнюдь не из врачебной семьи Для понимания того времени припомню коротенькую историю. Дело происходило в амбулатории Александровской больницы. Закончив осмотр пациентки, дежурный врач, может даже погладив рыжеватую бородку, отвернулся к окну, чтобы дать больной без стеснения одеться.

Посетительница произвела на него, прямо скажем, удручающее впечатление: Но он уже выяснил - лечиться дома она не может за неимением средств, а принять её в клинику не мог он из-за отсутствия отделения кожных болезней.

Оборотившись, доктор увидел пациентку лежащей на полу - в полуобмороке. Он быстро приблизился к ней и поднял Но женщина едва приоткрыла глаза и прошептав: И тут же потеряла сознание. Нашатырь привёл её в чувство. Однако тотчас начался припадок истерии. Рыдая и трясясь, она твердила, что ей никак нельзя в Калинкинскую, о которой такое говорят: Она торопилась, будто на свидание, в ту самую Калинкинскую больницу, от одного упоминания которой мало-мальски приличные петербурженки падали в обморок Той девушкой с тетрадками была.

Итак, жила-была Зинаида Ельцина Родилась я в Петербурге 19 мая года в семье купца.

Ельцин Михаил Сергеевич. Исповедь первой леди.

Когда начал хворать мой отец, Яков Фёдорович, к нему наведывался доктор. И вот, однажды, узнав, что я готовлюсь поступать на курсы учёных акушерок, он завёл со мной беседу. Сначала слушала я его, надо сознаться, не без любопытства. Он был уже немолод и называл себя "человеком шестидесятых годов". В те годы, посмеиваяь, говорил он, женщина-врач, вообще ученая женщина, именовалась не иначе как "синий чулок" и считалась ненормальной уродливостью, исключением.

Хотя лично он не против образованных, хорошо воспитанных, эстетически культурных женщин, они во все времена истории и у всех народов были в почёте и уважении. Но, по его убеждению, в шестидесятые годы врач, технолог, архитектор, юрист - стояли чуть повыше ремесленника. Так что и мужчине из порядочной семьи было несколько зазорно сделаться врачом, а уж девушке и подавно.

Недаром, говорил он, вольной практикой занимались тогда почти одни немцы, а коронными, то есть состоящими на государственной службе, врачами были воспитанники семинарий. Ещё несколько лет сам он служил в уезде, и его местная клиентура была в большой претензии на него, когда он завёл в своей амбулатории фельдшерицу вместо фельдшера.

А гласные этого уезда, депутаты из крестьян, как сообщает сменивший его доктор, по сей день отнекиваются от замещения врачебных должностей женщинами. И это подгородное население не больно далеко от столицы - а в глубокой провинции, без сомнения, ещё и хуже.

Так кда же вы, почтенная Зинаида Яковлевна, идёте? В лучшем случае, роженицам слёзы утирать Про "утирание слёз" я ещё услышу не один раз, пока буду обучаться на курсах. Но смогу заставить себя не обращать на это внимание. Зато мне уже не придётся услышать от профессора, как другим девушкам, пробиравшимся тайно на лекции в аудитории медицинского факультета: С года девушки медицинки шли туда через парадное крыльцо, а не задворками.

Наши курсы, куда я поступила в году, все мы, курсистки, считали памятником, воздвигнутым царствованию императора Александра II - президентом академии Николаем Илларионовичем Козловым, графом Милютиным и госпожёй Рождественно-Шанявской, пожертвовашей для создания этого учебного заведения весьма значительную сумму.

К моменту моего поступления на курсы в обществе уже отциркулировали слухи, будто студентки "у себя на квартирах режут с азартом трупы по ночам, носят человеческие внутренности в карманах, пьют чай в черепах и вступают сплошь и рядом в гражданские браки со студентами Девушки в ту пору являлись на лекции только в коричневых платьях и чёрных фартуках с нагрудниками.

Теперь об этой форме не было уже и помину между студентакми. У них и без предписаний создалась своя форма: Только о сеточках всё также волновалаь главная инспектриса курсов Марья Григорьевна Ермолова. Она считала своей обязанность наблюдать, чтобы мы не ходили на лекции с распущенными волосами, а носили бы сеточки.

Особенно если ожидалось начальство. Но мы непременно забывали об этом, и опытная Марья Григорьевна запасалась в эти дни по дороге на службу целыми дюжинами таких сеток и тотчас по приезду на курсы облекала в них слушательниц. Заканчивалось это довольно комичным образом, когда г-же Ермолова принималась затем отбирать их у нас и прятать опять в шкаф на будущее и про запас Однако она избегала обычных у классных дам нотаций и выговоров, проявляя такт и заботу, могла, к примеру, сама принести стул для студентки, если той не было места в аудитории.

У меня сохранилось расписание третьего курса. Более всего меня привлекала хирургия. Она начиналась со вторника, и к моему удовольствию ею же открывалась занятия каждый следующий день - до субботы. С нами работали доценты и профессора академии, и о кадом хотелось бы многое рассказать, но пока я воздержусь от этого, чтобы не уйти слишком далеко в сторону.

Даже сегодня многим кажется удивительным, что мы нашли приют в Военно-медицинской академии, что не университет с его медицинским факультетом первым приоткрыл нам свои двери, хоть и был цивильным учреждением.

Нет, и в первый раз, и во второй когда поступила я храбрость в этом начинании выказало всё же военное ведомство. И почитаю я своим долгом назвать тут Имя нашего замечательного физиолога Ивана Михайловича Сеченова. Когда осенью года он основал в своей академии свою лаборатрию по электрофизиологии, и она стала быстро наполняться слушателями учениками, в то время, по счастливому совпадению, доступ в академию был разрешён и женщинам. Иван Михайлович очень душевно отнёсся к первым пионеркам высшего женского образования.

Тогда же в его лаборатории выполнили свои первые научные работы г-жа Суслова и г-жа Бокова, ставшего впоследствии женой Сеченова. Но хоть и длился "медовы месяц" целых три года, в м доступ женщинам в академию был правительством запрещен. Несмотря на все хлопоты Сеченова, исключения для его учениц, сдавших уже экзамены на аттестат зрелости, сделано не.

Одна из них, г-жа Суслова, решила тотчас же ехать в Цюрих и поступать на медицинский факультет. Надежда Прокофьевна окончит там курс, и её имя станет для моего поколения прекрасным символом первой русской женщины, получившей высшее медицинское образование. Сеченова не решилась на это, и Сеченов готов был уйти в отставку и уехать в Вену, чтобы самому там работать в лаборатории профессора Людвига, а жене -- учиться в повивальном институте, обо всех этих событиях я узнала лишь в году, просматривая материалы Международного конгресса физиологов, где обнаружила и письмо профессора Людвига: Чтобы учиться на акушерку в Вене, необходимо поступить в институт, руководимый проф.

Шпетом и состоящий при одном из отделений городской больницы. Желающие поступить должны явиться к октября или к марта. В другие сроки приёма. Курс продолжается пять месяцев. По окночании его ученица сдаёт экзамен и получает диплом, за который уплачивает 35 фл. Ученицы имеют право жить на частных квартирах, но на некоторое время 2 недели они направляются в больницу и должны пребывать там круглые сутки. Шпет сказал мне, что сюда нередко приезжают учиться дамы из Одессы.

Мне очень жаль, что у вас запретили дамам учиться физиологии, О чем только думают эти нарушители спокойствия! Именно такие мероприятия могут вызвать в Петербурге спецефические толки.

Надеюсь, что на этотраз воля культурного будет сильнее, чем воля полиции, Когда общество серьёзно чего-нибудь хочет, то немногочисленные чиновники не могут этому помешать - по крайней мере так бывало у.

сергей позний мета знакомства

Ещё больше меня огорчает то, что Вы принимаете это близко к сердцу и даже думаете покинуть академию. Вы там делаете полезное дело и должны держаться за своё место со всей энергией Людвиг Вена, 2 ноября г.

Тарас Поздний

С каждым новым учебным годом моё стремление заниматься специально хирургией становилось всё более сознательным и влекущим. На лекциях и практических занятиях по хирургическим дисциплинам я впитывала каждое слово, каждое движение преподавателя.

Мне даже снилось порою, как я делаю оперцию В ту пору я, конечно, слышала уже и о профессоре Тарновском. Но, поступив на курсы в году, я увидела Венеамина Михайловича за кафедрой лишь несколько лет спустя. Естественно студенческая молва не обходила и меня, и ожидание встречи с ним не лишено было довольно-таки противоречивых ощущений. Мы учились на третьем курсе, предвкушая удовольствие услышать талантливого лектора, которому предстоит познакомить нас с заболеванием или вовсе нам, юным девушкам, неизвестным, или же, по доходившим до некоторых слухам, внушающим отталкивающее чувство и невольный ужас.

Когда же начался четвёртый, предпоследний учебный год, мы впервые переступили порог Калинкинской больницы, где по вторникам и пятницам в небольшой аудитории Вненамин Михайлович и читал нам свой "ужасный" курс. Изложение им своего предмета поражало нас двояко, Прежде всего, конечно, как привыкшие уже слышать прекрасных клиницистов, не могли не восхищаться его талантливым и строго научным описанием тех картин страдания, которые благодаря богатейшему материалу специальной больницы широко развертывались и длинной вереницей проходили перед нашими глазами, А сопровождающая каждую лекцию демонстрация больниых, искусный подбор их давали нам вполне ясное преставление о том мрачном недуге, к изучению которого мы приступали.

Хорошо известно, что каждый лектор весь на виду. А на четвертом году обучения было уже с кем сравнивать. Слушая нового профессора, я невольно анализировала и его пристрастия, и его антипатии, нам уже доводилось иметь дело с адептами определенных, обыкновенно западных школ, которые рабски поклонялись и слепо подражали, требуя подобного пиетета и от своих слушателей.

Мало того, порою попросту не допускали до экзамена студентку, которая готовилась к нему по учебнику "не того" направления. Тарновский этим не грешил. В своих лекциях он старался дать нам возможно более полно и широко всю картину научных знаний, а на экзамены смотрел как на неизбежную и одинаково неприятную для обоих сторон формальность. От выступления к выступлению Вениамин Михайлович получал все более замечательные наши оценки. Но самую блистательную он заслужил, наверное, за технику лекций.

В его чтении нас поражало, особенно высоко ценилось и внушало к нему чувство глубокого уважения - это его манера изложения. В его чтении "венерических заболеваний" никогда не обнаруживалось ни малейшего намёка на цинизм, ни малейшей распущенности. А ведь женская аудитория особенно чутка к таким нюансам, да и состояла она тогда из незаурядных, образованных и тонко развитых женщин, так как поступление в этот первый в России институт было уже шагом выходящего из общего ряда.

Теперь лишь я понимаю, что курс профессора Тарновского, казалось бы, специально был создан для укрепления позиций тех, кто пугал общество всякими напастями от женского медицинского образования. Действительно, нам приходилось, и студентами и врачами, слышать многих акушеров, гинекологов, приходилось на практических занятия иметь дело с их ассистентами.

И надо сознаться, что, хотя и не часто, но их "объяснения" порой просто шокировали, и мы испытывали неприятное чувство досады, а подчас и негодования. Досады и негодования, однако, никогда не возникало на лекциях Тарновского, его умение подать далеко не самый стерильный для девичьих ушей и глаз курс без тени скабрезности было удивительным.

Несмотря на то, что он читал "венерические заболевания", которые благодаря своему происхождению вызывают улыбку презрения у одних и улыбку игривого веселья у других, чтение это было до такой степени чисто, что мы, сопоставляя его с другими, невольно склонялись перед Венеамином Михайловичем с благодарностью за то, что он сумел не задевать в нас чувства женской стыдливости и сумел стушёвывать всё то, что само по себе было до крайности реально и прозаично.

Он приучал нас серьёзно смотреть на болезнь и видеть в ней одно глубокое несчастье, способное внушить не отвращение или презрение, а жалость к заболевшим ею и горячее желание придти на помощь и поддержать бодрость духа в больных в моменты охватывавшего их отчаяния.

После первого выпуска на наших курсах стало действовать правило, чрезвычайно приподнявших курсисток в собственных глазах. Те из нас, кто за пять лет учения показал достаточные способности и рвение, могли быть осталены ассистентками на кафедрах. Выбор, конечно, производили профессора, однако сама по себе эта мера была весьма радикальной, так как открывала женщинам-врачам даже путь в науку На первых наших агентов в учёный мир мы, ещё не кончившие курс, смотрели с гордостью.

К тому времени ассистенткой читавшего курс гигиены профессора Доброславина стала Меланья Кузнецова-Соловьёва, ларинголога Леша - Теофила Блуменберг, а профессор Тарновский одним из первых пригласил на свою кафедру в качестве ассистентки доктора Аксютину, сменившую врача мужчину.

Венеамин Михайлович не раз говорил нам, сколь важно, по его мнению, не тормозить дальнейшего профессионального продвижения женщинам-врачам. И вместе с тем придерживался твёрдого убеждения, что по некторым специальностям, и, в частности, по его, даже желательно, чтобы сотрудниками преподавателя являлись женщины.

Но не весь профессорский персонал наших курсов, хоть и имевших в названии "врачебные" и "женские", разделял эти взгляды, поэтому и помощников по-прежнему вербовал только из сильного пола.

Приглашение доктора Аксютиной кафедры сифилидологии вызвало для неё необходимость работать в Калинкинской больнице. На самых высших штатных должностях были там тогда двое мужчин. Один - старший врач Эдуард Францевич Шперк, большой специалист по кожным заболеваниям. И второй - Венеамин Михайлович Тарновский, основоположник отечественной сифилидологии, доцент созданного при больнице медицинского училища повивальных бабок, к возникновению которое он имел самое непосредственное отношение.

Оба они читали нам лекции на курсах и были, казалось бы, хорошо знакомы студенткам. История же Калинкинской больницы - пожалуй, та же "Тысяча и одна ночь", которая, однако,никогда и никем не будет написана. История эта начинается где-то в м году, когда императрица Елизавета Петровна подписала указ "О поимке и приведению в главную полицию непотребных жен и девок".

В том же году находившийся возле Калинкинского кладбища работный дом был отдан под лечебное и исправительное заведение для заключения развратных женщин. Преследованием разврата заведовала тогда особая комиссия, называвшаяся тоже Калинкинской и оставившая о своих трудах дело, на котором уже в ту пору было начертано - "секретное", Поэт и масон Василий Иванович Майков в совей поэме "Елисей, или раздражённый Вакх" так представляет нам происходившее в ту далёкую пору: Где речка Чёрная с Фонтанкою слилися И устьем в устье Невы реки влилися, При устии сих рек, на самом месте том, Где рос Калинов лес, стоял огромный дом, По лесу оному и дом именовался, А именно сей дом Калинкин назывался, В него-то были все распутные жены За сластолюбие своё посажены.

Там комнаты в себе искусство их вмещали: Единые из них лён в нитки превращали, Другие кружева из ниток тех плели, Иные кошельки с перчатками вязли. Трудились тако все, дела к рукам приближа, И словом, был экстракт тут целого Парижа, Там каждая была, как ангел во плоти, За тем, что дом сей был всегда на заперти.

сергей позний мета знакомства

Слава этой больницы оказалась столь дурна, что при образовании в году Попечительного совета под управлением императрицы Марии Фёдоровны, куда вошли многие лечебные учреждения столицы, Калинскинская была "исключена из числа заведений, поруччавшихся попечению Императрицы-Матери". В общем, от Калинкинской шарахались, как от чумы. Требовалась, к примеру, особая монаршья милость, дабы не угодить в неё женщине, хоть и "провинившейся", но не имеющей профильного для этой клиники отверженных, заболевания.

Когда некая особа из числа призревавшихся в городской богадельне оказалась беременна, по обычаю, установленному для подобных "приключений", её предполагалось отослать в Калинкинскую больницу, где имелось родильное отделение. На этот счёт и было испрошено указание императрицы-попечительницы. Но та, проявив великую гуманность, отменила неизбежную кару и приказала направить роженицу в госпиталь Воспитательного дома.

Однако у мужчин в царской семье нервы оказались покрепче, чем у дам, и после смерти Марии Фёдоровны Калинкинская больница, куда полиция под конвоем свозила со всего города больных сифилисом проституток, всё-таки перешла в ведение Попечительного совета, который возглавил теперь сам Николай I, проявивший редкостную распорядительность. После обстоятельного доклада князя Голицына, облазившего всю больницу и нашедшего, что здесь "невозможно ни ожидать, ни требовать успешного лечения", так как "помещение больницы по древности зданий и особенно деревянных вообще не годно", император утвердил план большой стройки на берегу Фонтанки.

За лето года там появился новый деревянный флигель для кроватей, а в последующие годы возникло и главное здание, уже каменное, на мужских и женские кровати, выстроенное по проекту архитектора Шарлемана.

Личное внимание императора Николая Павловича к Калинкинской больнице, честно говоря поражает. Он посетит её за время своего царствования более двадцати. По его прямому распоряжению в году был ограничен приём в неё мужчин, так как наплыв больных женщин постоянно увеличивался. Опять-таки, по высочайшему распоряжению, с владелиц жёлтых билетов перестали брать плату за лечение, и начало развиваться добровольное поступление больных, "не принадлежащих к составу явной проституции".

Но должна сказать, что полутюремная природа заведения ещё долго сохранялась. К нарушителям режима применялись меры, зависящие порой только от произвола и степени суровости того или другого из начальствующих лиц. Оправление, например, какой-нибудь пациентки в карцер нередко вызывало протесты, крики, и, как следствие, волнение среди других больных, стремившихся защитить товарку. Начинался гвалт и шум на всех этажах, и дело доходило до того, что водворение порядка достигалось только при помощи вызванного наряда полиции Такое вот экзотическое учреждение, где проходили курс лечения сотни и тысячи женщин, и где не было ни одной женщины-врача.

Мне совсем не тредно представить, как отнёсся к вновь появившемуся врачу и ассистентке профессора сплоченный мужской персонал. Не являясь сторонниками новаций Тарновского, они были вынуждены просто терпеть его, в силу того высокого положения, которое он теперь занимал в Военно-медицинской академии, оставаясь вместе с тем и доцентов в больнице.

Почти год Аксютина стремилась найти своё место в Калинкинской, но без особого успеха. В больничном штате состояли тогда уже несколько фельдшериц. Для них врач - был начальством, почти полубогом и закономерным представителем сильного пола. Появление женщины-врача вызвало у них откровенную неприязнь: Сроду бабы здесь не командовали!

Казалось бы, определить права ассистентки и внушить всему персоналу, что она полноправный специалист, должен был старший врач. Но Эдуард Францевич Шперк почему-то от этой обязанности уклонялся, Недоразумения же и практически ежедневные конфликты сделали своё. В итоге Аксютина покинула больницу и вместе с тем должность ассистентки, став новой жертвой старинного больничного строя.

Здесь требовался другой характер, как я понимаю теперь, тоже понабивши шишек. Поступившей в больнице женщине-врачу надо было располагать богатым запасом самообладания, иметь непоколебимую волю и огромную выносливость.

Провал "агента" Аксютиной сильно огорчил Тарновского, но он остался верен своей цели и, и задавшись мыслью создать женщину-сифилидолога, по следам которой неизбежно пошли бы другие, стал вновь искать ассистентку. На сей раз он и остановил почему-то свой выбор на. От Калинкинской я не шарахалась поскольку не пропустила почти ни одного занятия из числа проводившихся.

На его глазах с таким усердием стенографировала все его лекции, будто от этого зависит моя судьба К тому же мне нужна ассистентка. Немного опешив от неожиданности, я всё же справилась с волнением и поблагодарила за честь, оказанную мне, только кончающей курс студентке, знаменитым профессором, а потом твёрдо сказала6 - К сожалению, я должна отказаться от такого лестного предложения, Мне хотелось бы работать по хирургии.

Кажется в этот день я даже не говорила Венеамину Михайловичу, что мой интерес к хирургии не прошел незамеченным профессорами курсов, и один из них уже получил моё согласие стать у него ассистенткой. А если сообщила всё же, то Тарновский отчаянно пошел на "перевербовку" необходимого ему сотрудника. Ведь это специальность ваша - чисто женская. Во-первых, эта специальность не требует затраты физических сил, а здесь женщины, по моему мнению, всегда будут отставать от мужчин.

Таким образом вы застрахованы от переутомления, которое вполне может наступить во время сложной и длительной операции. Во-вторых, вы получаете полную самостоятельность в работе и практической деятельности.

Наконец, и это саое важное, вы принесёте огромную пользу женщинам и девушкам, чья стыдливость нигде так не инсультируется, как во время общих и местных осмотров их сифилидологами и дерматологами. Его слова были настолько точны и в то же время эмоциональны, что я просто молчала, безуспешно пытаясь найти свои, столь же весомые и страстные аргументы.

И вы, по моему, просто обязаны это сделать. Поединок опытного клинициста, весьма искушенного в полемике, с начинающим доктором, которых объединяла, однако, преданность медицине, длился долго. И завершился тем, что я сказала: Если посчитать, что "очередную вербовку" Тарновский првёл вполне успешно, то дальше всё пошло из рук вон плохо.

Прямо со студенческой скамьи в году я была направлена экстерном в Калинкинскую больницу. И поэтому не смогла приступить к своим обязанностям на его кафедре.

Правда, оставался в силе наш уговор, и мы порешили: Когда положенное время истекло, я обратилась к старшему врачу Калинскинской больницы доктору Шперку: У меня есть приглашение.

Таким образом, меня, по сути, насильственно удерживали экстерном при больнице, да ещё и обвиняли в карьеризме. После таких разговоров хотелось мехнуть на вё рукой и убежать навсегда из этой неприглядной Калинкинской.

Вот уже и Венеамин Михайлович согласился взять в ассистентки, временно, "до моего освобождения", рекомендованную ему Дебору Бегак Кацнельсон, закнчившую курсы тремя годами ранее. Но как бы не противодействовали обстоятельства, тарновский не бросал свою "агентуру". Он и огорчился вместе со мною, и скал выход из тупиково ситуации. Из всего персонала Калинкинской, он один убеждал меня ни в коем случае не покидать больницу.

Наступайте, просите своих больных". Кто же были эти больные?. Приходя в Калинкинскую, как и врачи мужчины, к деяти утра, я затем отправлялась в четвертое или шестое отделение, где присутствовала при ежедневном осмотре. По широкому коридору отделения обычно прогуливались несколько пар молодых женщин в характерном больничном одеянии - сером халате, накинутом поверх белья.

Такие халаты придавали здешней публике определённое едиообразие. Зато в остальном подробности туалета были весьма разнообразны.

сергей позний мета знакомства

Более состоятельные "форсят" друг перед другом тонкими рубашками, у кого с дорогими прошивками, кипой кружев, лент и бантиков; большое разнообразие нижних юбок модного материала и модного цвета. Но главная статья щегольства - дорогие ботинки всевозможных цветов на высоких французских каблучках, с изящной отделкой Платья и какие-то сногсшибательные блузы здесь не покажешь, и поэтому товарки стараются удивить друг друга чем могут.

И это "мои больные" Но есть и. Совсем иной внешний декорум у третьеразрядных проституток, которых калинкинский доктор Бентовин, подавшись в публицисты, станет именовать "отребьем столичной панели". Эти женщины, с Лиговки, с Песков, с Никольского рынкаили из трущоб "Вяземской лавры", одеты во всё казённое - и серое грубое больничное белье считают уже завидной роскошью.

Нетрудно было заметить и всевозможные переходные ступени между этими двумя крайностями: В открытые двери палат, где довольно тесно поставлены койки, видны группы женщин в самых разнообразных позах. Есть те, что лежат в полном безделье, уставившись в одну точку. Другие, изнывая от скуки, слоняются по палате, редко кто читает книжку. Чаще всего концентрируются вокруг какой-нибудь койки, сплетничая и треща напропалую, не скупясь при этом на самые грязные выражения.

Очень часто, когда я прохожу мимо, картина разнообразится какой-нибудь отчаянной схваткой между двумя, а то и несколькими неполадившими пациентками При этом в воздухе висит густая, характерная ругань, производившая на меня в первые дни совершенно ошеломляющее впечатление богатым арсеналом необычайно скверных слов специального трущебного арго. Хотелось немедля зайти в палату, пристыдить и напомнить о том дивном языке, что дан.

Впоследствии я так обычно и делала. Ещё ужаснее впечатление было от того, что слова эти произносили совершенно трезвые молодые женщины, часто не достигшие и шестнадцати лет. Недоразумения меж ними возникали чаще всего на романтической почве, из-за какого-нибудь кавалера-хулигана, которого никак не могли поделить встретившиеся в больнице соперницы. Но и чисто теоретические споры о предметах довольно отвлечённых могли довести эту необузданную компанию чуть ли не до рукопашной.

Постоянный, как бы сословный эгоизм существует обыкновенно между группой женщин, являющихся сюда из домов терпимости билетнымии живущими в одиночку, вольные бланковые. Собственно четвертое отделение Калинкинской больницы было предназначено для сифилитичек билетных, а для бланковых - шестое.

Но очень часто, когда имелись свободные места в одном и отсутствовали в другом, их приходилось смешивать. В кабинете меж тем приготовляется всё к визитации врача. Фельдшерица расставляет на столике лекарства, которые необходимо иметь под рукой, сиделки перетирают тазы, кружки, инструменты.

сергей позний мета знакомства

Обстановка врачебной комнаты вполне ординарная, стены недавно выкрашены заново белой масляной краской. Самое достопримечательное в комнате: К этому столу ведет лесенка в несколько ступенек, через три или четыре года к нему приладили ещё такую же лесенку с другой стороны.

На местном арго стол этот называется то "эшафотом", то "трапецией", то "троном" Много лет спустя корреспондент "Биржевых ведомостей" станет расспрашивать Куприна, писавшего продолжение своей знаменитой "Ямы", об имеющихся там резкостях.

Писатель ответил ему в том смысле, что там неизбежны места очень резко натуралистические, и прибавил: В литературе это считалось за резкость, во врачебной практике - обыкновенная повседневность.

Когда стрелка переходила уже за 10 часов, одна из сиделок становилась к дверям, ведущим из коридора на лестницу, Ждут доктора. Часть обитатениц четвертого отделения сменила свою изящную обувь на казённые войлочные туфли.

Чтение Сборник Анекдотов & Тематический Классификатор Анекдотов

Так как комплект больничных часто доходил даже до 90 человек хотя кроватей по штату около 60то обыкновенно врач делил больных на две половины: Назначенные к осмотру в этот день и обувались в казённые туфли, так как врачу, конечно, некогда ждать пока пациентка вздумает развязывать свою сложную обувь.

Это была ещё хорошая смена, с которой у меня не возникало недоразумений Во врачебный кабинет, толкая друг друга, шумя и суетясь, устремлялась толпа женщин. Визитация врача вносила известное разнообразие в их скучное пребывание среди больничной обстановки, и поэтому большинство направляется сюда весьма охотно.

Но, конечно, не обходится без недовольства и протестов. Недовольны те, которые уже долго засиделись в больнице, и собираются опять ныить и приставать к доктору, чтобы он их "выписал" на свободу Недовольны те, которые знают, что процесс врачебного осмотра будет сопровождаться для них болью и даже оперативным вмешательством Недовольны в большинстве случаев новенькие, которые только вчера вечером доставленыы при отношении врачебно-полицейского комитета и которые знают, что здесь в томительной скуке им придётся, быть может, высидеть не одну неделю - без выпивки, без кавалеров, без пёстрых нарядов.

В этой, сбившейся вместе, как стадо, толпе женщин слышится временами визг, хохот, крепкое словцо Всех, однако, сдерживает в должных границах фельдшерица, то резким окриком, то ласковым словом, то умелой шуткой Среди них попадались очень умелые и способные, но, пожалуй, самой известной из фельдшериц Калинкинской больницы стала Татьяна Баар, которая и дежурила в тот день Врач, а это мог быть и Чагин, и Степанов, и Фишер, то тот же Бентовин, только не я, усаживался за небольшой стол, придвигал к себе пачку скорбных листов, и осмотр начинался.

Благодаря догой практике и приспособлению к обстоятельствам, этот осмотр отличался удивительной быстротой. Казалось, что присутствуешь при тщательно срепетированным плац-параде голых тел и различных болезненных форм. Проститутка скидывает халат и туфли, взбегает на лесенку, ложится в заученной позе на кресло для осмотра; фельдшерица докладывает доктору какие изменения болезни - сравнительно с прошлым разом - замечаются у этой больной, затем также быстро исследуемая сбегает вниз по лесенке, а на её месте лежит уже её подруга.

Так, безостановочно, как в кинематографе, вращается колесо живых тел. Изредка врач поднимается со стула, чтобы самому убедиться в наличии нового явления, отеченого фельдшерицей, подтвердить или отвергнуть. Спустившись с кресла, проститутка поворачивает "направо кругом", быстро надев туфли спустив рубашку, в очередь подходит к врачу, который у каждой обязательно осматривает тело, а также полости рта и зева, Благодаря такой удивительной, почти механической приспособленности доктору порой удавалось порою мене чем в два часа добросовестно осмотреть до сорока проституток, причём тут же фельдшерицей и врачом производились все необходимые манипуляции.

С любопытством вглядывалась я на первых порах в эту толпу женщин, призванных в обыденной жизни прельщать и будить физиологические инстинкты Здесь они лишены пестрого кричащего костюма, ланиты их не тронуты косметикой, глаза не подведены, губы не подмазаны. Здесь, выражаясь физиологически, они голые индивидуумы женского пола - и больше .